Служилые мурзы Яушевы в XVI–XVII вв.
Документальных материалов XVI–XVII столетий о Яушевых сохранилось немного. И все же в числе выявленных и известных исследователям присутствуют и писцовые, и кадастровые, и делопроизводственные материалы, жалованная и ввозная грамоты. Скудость источниковой основы не убавляет интереса к проблеме, ибо представители этой семьи принадлежали к тем немногочисленным слоям татарского населения, которые явно не утратили занимаемого привилегированного положения и после социальнополитических потрясений середины XVI в. В условиях, когда о множестве других родов татарских мурз письменных свидетельств не сохранилось вообще, источниковая ценность уцелевших многократно возрастает. Опираясь на них становится возможным составить представление о социальном статусе, экономическом и политическом положении одного из разрядов нерусского служилого сословия в целом. Полагаем, что публикуемые ниже документы, еще не вводившиеся в научный оборот, смогут пополнить доказательную базу будущих научных изысканий по истории нашего региона и служилого сословия.
Прежде чем читатель начнет знакомиться с текстами подготовленных к печати рукописей, коснемся истории семьи. Вполне возможно, что основателем рода являлся тот самый князь Яуш (Йауш), на которого при хане Едигер–Мухаммеде было возложено командование силами, прикрывавшими Казань со стороны Арска2. Не исключено, что был еще какойто другой князь Яуш, проявивший свою лояльность к русской администрации в регионе или даже находившийся на службе у московского правителя задолго до событий осени 1552 г. Сказать определенно сложно.
Бесспорным представляется, вопервых, то, что князь Яуш имел заслуги, по всей видимости, «добытые» на военной службе Ивану IV. Заслуги әти стали основанием для сохранения за ним и его наследниками княжеского титула. Они были столь существенными, что государственные структуры вспомнили о них, например, в июне 1628 г. при выдаче грамоты о пожаловании княжеского титула его внуку Семенею: «за службы деда ево, князь Яушеву, и дяди ево, за князь Иванаеву, и за отца ево, князь Багишеву, и за ево, Семенееву, службу... как был пожалован отец ево князь Багиш»3. Как видим, названный титул фактически был наследственным, и все, кто назван в акте, были наделены им «за службы». Вовторых, вне всякого сомнения, князь Яуш являлся отцом двух служилых– Кадыша и Багиша, явно не обиженных судьбой и после завоевания Казани войсками Ивана Грозного4.
Утверждать это позволяют писцовые книги, составленные Н. В. Борисовым–Бороздиным и Д. А. Кикиным в 1565–1568 гг. и И. Болтиным «с товарищи» в 1602–1603 г. Из книг 60х гг. XVI в. следует, что Кадыш Яушев имел двор в городе Казани5. Масштабность выполняемой задачи (описание территории всех трех уездов) и боевые действия против новой администрация обусловили краткость записей. Мы не знаем, какого характера и предназначения строения имелись на этом дворе, и потому трудно определить служебный статус и весь круг занятий Кадыша, обусловивших в те суровые времена право на собственность в практически ставшем русским городе, т. е. укрепленной части Казани. Вероятно, он командовал военным соединением (поместным ополчением) служилых татар и новокрещен, ведь даже его внучатые племянники занимали должности сотенных голов и ротмистров6. Әти факты заслуживают особого внимания, ибо в исторической литературе утвердилось мнение о возложении обязанностей начальствующего над служилыми «инородцами» на русского голову7. Действительно, летописи и разрядные книги приводят к такому заключению. Меҗду тем актовые материалы свидетельствуют, что полномочия головы могли быть переданы и «инородцу», как это и случилось с Яушевыми и Сафаром Тенишевым8. При подобных назначениях властные структуры учитывали авторитетность, родовитость, наличие опыта и знание военного дела, а также преданность служилых мурз и князей новой власти.
К моменту следующего валового описания Казанского уезда в начале XVII в. Кадыша уже нет в живых, как нет и его сына Иваная. Вотчинными землями распорядилась его жена, соответственно мать Иваная Девленея, за два года до описания И. Болтина «с товарищи», передав их князю Багишу с условием прокормлениядо своей кончины9. Характерно, что вдова не вступила в повторный брак. Дело здесь не в силе чувств и в игнорировании норм шариата, а в ее достаточно пожилом возрасте. На том основании, что Кадыш фигурирует в 60е гг., а поступить на службу он мог лишь при условии достижения совершеннолетия (15 лет), даты рождения супругов можно отнести к периоду не позднее 40х гг. Выходит, что вдова разменяла седьмой десяток. К тому же земли были оформлены за сыном четы – князем Иванаем, явно поверстанным, «выслужившим» титул и погибшим на военной службе.
Потомков Яуша по мужской линии,; здравствующих в начале XVII в., было двое: князь Багиш и его сын Семеней, еще не успевший себя показать. В их совместном владении находилось 168 десятин10 в три поля пахотных земель, 50 десятин пашенного леса и 1650 копен или 165 десятин лугов на поместном праве и 225 десятин в три поля пахотных, 40 десятин пашенного леса и 3850 копен или 385 десятин на вотчинном праве. Много это или мало?
В соответствии с царским приговором от 1 октября 1550 г. боярам, окольничим и детям боярским первой статьи выделяли 200 четверти (чети) в одно поле, детям боярским второй статьи – 150, а третьей – 100 чети. Правда, с 1556 г. верстание поместьями осуществлялось по принципу равномерности, и к военной службе как помещиков, так и вотчинников стали привлекать на единых основаниях. После 1587 г. всем служилым выделяли уже по 100 чети в одно поле, т. е. 150 десятин в три поля. А у отца и сына Яушевых площади пахотных земель составляли 483 десятин в три поля и плюс еще 545 десятин лугов. Следовательно, обделенными их назвать нельзя. Кроме того, по жалованной грамоте от 1582 г. Багиш получил целую волость (!) Терьса с деревнями по р. Каме вместо денежного жалованья11. Сумма оброка, который он собирал с этой волости, составляла 12 рублей в год12. Однако говорить о степени зажиточности мурзы неправомерно, ибо мы не знаем качества его земель (добрая, средняя, худая) и экономической мощи его хозяйства.
К слову заметим, что сельскохозяйственные угодия Яушевых в начале XVII в. состояли из паханой, переложной и поросшей лесом пашень, а таюке пашенного леса, т. е. давно поросшей лесом пашни, приводимого писцами отдельно, и сенокосов. Удельный вес последних очень высок. Определить площадь земли под посевами не представляется возможным изза того, что размеры ее указаны лишь по д. Тамгачи, а в остальных селениях пашня записана вместе с перелогом и лесными порослями. Существование перелога и пашенного леса является безусловным свидетельством запустения населенных пунктов и обрабатываемых посевных площадей в результате непрекращавшихся «казанских» войн. Хозяйство велось плохо. Большие площади были «выключены» из сельскохозяйственного оборота, заброшены бортные ухожаи, бобровые гоны, «пустовал» кабак. Функционировала лишь мельница, с которой князь Багиш взимал оброк в сумме 1,5–2 рубля в год, да на Волге его люди «промышляли» двумя лодками. Рабочих рук у Багиша было маловато: шесть дворов подворных людей, обслуживающих дом и усадьбу мурзы, и шесть дворов «чювашских», исполняющих, повидимому, барщину, так как денежного оброка и какихлибо «изделий» он с них не взимал. В волости Терьса, состоявшей в середине XVII в. из пяти селений13, «по выпросу» оказалось 28 дворов. И в это число вошли как «чювашские», так и бобыльские дворы.
Земельные владения Багиша Яушева располагались по Нагайской и Алатской дорогам Казанского уезда в деревнях Тамгачи, Шигач, Кошарь и ожиленной пустоши Старый Менгер. По мере рождения сыновей, а их у него было трое – Ишмамет (Ишкей), Досмамет (Доскей, Дюскей) и Семеней (Семен), внуков и правнуков, их взросления и верстания земли стало не хватать катастрофически. Так, Канышу Ишмаметеву сыну при окладе в 300 чети было нарезано 40 чети, т. е. 13% от полагавшегося. Однако наследственными угодиями потомки Багиша продолжали владеть совместно, не выделяя своей доли. Неизбежные недоразумения прояснялись порою и без вмешательства официальных лиц14. Проблема же малоземелья решалась благодаря предприимчивости, хозяйственной инициативе и упорству Яушевых. Источники свидетельствуют, что служилые мурзы и их потомки расчищали лее, добивались от казны передачи угодий сначала в оброчное держание, а затем и в условное владение, оформляли за собой «порозжие» и «выморочные» земли, не гнушались и насильственного захвата ясачных жеребьев. Одним словом, умножение владений осуществлялось ими характерными для всех земельных собственников той эпохи способами и путями. Примечательно, что документы, удостоверяющие их владельческие права и привилегии, они берегли и передавали из поколения в поколение. Их частный «архив», включавший жалованные грамоты 1582, 1628, 1685 гг., владеные выписи, материалы пяти ревизий, ротные списки, был еще цел даже в первые десятилетия XIX столетия15.
В середине XVII в. Семен Волынский привел имена 17 Яушевых. При этом служилые татары Ишей Яушев и Бабахта Байгильдин записаны как имеющие братьев (з братьею), но без указания имен последних. Значит, у каждого из них было не менее двух братьев, отсюда, мы заключаем, что писец зарегистрировал владения как минимум 21 представителя интересующего нас рода (в это число входят 13 елужилых мурз). Земельную собственность рода составляли угодия 25 жилых селений, две пустоши, две поляны и пашня близ ясачной д. Мендюш. О количестве земли, зарегистрированной за ними по Алатской, Зюрейской и Нагайской дорогам, более полное представление дает приводимая ниже таблица, составленная по материалам писцовой книги Казанского уезда 1647–1656 гг.:
...
Из приведенных данных видно, что Яушевым принадлежали вотчинные владения в восьми населенных пунктах, в остальных же селениях земельная собственность
была предоставлена представителям клана на поместном праве. Селения находились не только в единоличном, но и в совместном с другими cлужилыми людьми владении, или располагались в ясачнои деревне. Появление условных держаний в ясачной деревне свидетельствует как о значительных масштабах наступления поместной системы в регионе к середине XVII в., так и о социальной активности семьи служилых. Примечательно, что в четырех населенных пунктах земельные угодия вообще не были размежеваны и разделены от ясачных жеребьев. И если помещик и ясачные не проявляли стремления разграничить свои владения, то официальные лица (писцы) не утруждали себя дополнительной работой, ограничиваясь напоминанием о необходимости «выложить на ясаки». Чтобы представить земельную долю служилого в такой деревне, требуется произвести вычет на каждый ясак от 4,5 до 12 десятин в одно поле пашни и от 7 до 10 десятин луговых угодий19.
Самыми состоятельными землевладельцами, по данным переписчиков, являлись служилый мурза Ишмамет Багишев сын Яушев и дети его брата Досмамета — Кадырмамет, Нурмамет, Абдула и Асян20. Несложные арифметические подсчеты показывают, что на долю каждого приходится почти 470 десятин в одно поле. А с теми землями, которые принадлежали им по наследству в сельце Кошарь, размеры доли их собственности достигают 530 десятин в одно поле.
Самые наименыпие жеребьи зарегистрированы за Канышем (7,5 дес.) и Бабахтой (менее 23 дес.) На самом деле ситуация была несколько иной. Из владеной выписи, выданной в мае 1648 г. из Казанской приказной палаты воеводами боярином И. И. Морозовым, окольничим князем И. А. Хилковым, дьяками В. Нефедьевым и Ф. Ивановым, выясняется, что Канышу в д. Большая Атня «в додачу» к уже имеющимся 40 четям переданы 10 чети в поле и 350 копен сенокосов. В итоге за ним оказалось 50 четвертей пашенной и 35 десятин сенокосной земли21. Напомним, что его поместный оклад составлял 300 чети. По указу 1621 г. оклад детей боярских первой статьи равнялся 300 четям, второй статьи — 300, третьей — 250, четвертой — 200, пятой — 150. Как видим, Каныш мурза в служебной иерархии по своему имущественному положению соответствовал чину детей боярских второй статьи. Социальный статус его отца и двоюродных братьев может быть сравнен с таковым высших слоев городовых дворянских корпораций22. Жизнь с неизменным постоянством вносила изменения в общую картину распределения земель и в самой семье и между помещиками уезда в целом. Подавляющую часть своей недвижимости Каныш получил, по всей видимости, и оформил за собой уже после валовой регистрации. К тому же по Соборному уложению 1649 г. он, как и все помещики, получил юридическое право на унаследование (наряду со своими родными братьями) поместных владении отца.
Если случай с поместными «дачами» Каныша может быть объяснен в какойто мере его возрастом, то в отношении Бабахты Яушева внести коррективы по актовым материалам в данные писцов не представляется возможным. Более того, в архивном деле XVIII в. о предоставлении дворянских привилегий Яушевым присутствует целый ряд имен потомков тех, чьи имена не встречаются в известных нам источниках более раннего времени. Данное обстоятельство приводит к мысли о том, что не все представители этого рода служилых мурз были учтены в ходе переписи середины XVII в., или же определенная часть писцовых записей оказалась утраченной (лакуны в писцовой книге имеются)23.
XVIII в. с его стремлением к унификации, желанием порвать с «восточными путами» и ориентацией на Запад, утверждением жесткой централизации ослабил позиции служилого нерусского сословия. Тем, кто не успевал, не мог или не хотел принять изменившиеся условия существования приходилось отходить на задний план исторической авансцены. Историческая судьба Яушевых тому неплохое подтверждение. В рассматриваемый период они занимали положение, не уступавшее статусу уездной аристократии, а в последующем род распался на три ветви, социальное положение представителей которых варьировалось от ясачного до купца. Да и проживали они в Казанской губернии, на Урале и в Средней Азии.
Родственные связи служилых мурз по материалам ХVI–XVII вв. отражены в приводимой ниже схеме. Следует оговориться, что мы сочли преждевременным использование данных из архивного дела, на которое обратила внимание научной общественности Г. Двоеносова. Полагаем, что содержащиеся в нем сведения могут «заговорить» лишь при условии привлечения дополнительных источниковых материалов. В предлагаемый вариант родословной не включены также четыре человека — Девлеткильдей, Ишей, Кадыш и Бабахта Байгильдин сын Яушевы — по причине отсутствия достоверных свидетельств об их происхождении.
...
Гасырлар авазы. – 2004. – № 1.
Помощь
